Альбер Камю начинает «Миф о Сизифе» с самого прямого вопроса, какой только можно задать:
Камю, «Миф о Сизифе»[1]«Есть лишь одна по-настоящему серьёзная философская проблема — проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы её прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии».
Вопрос серьёзный. Многие задают его себе молча — не над книгой, а вечером, после дня, похожего на вчерашний. Отмахиваться от него готовыми утешениями мы не станем: сам Камю требует ответа, а не утешения. Прочитаем его по тексту: что он говорит, в чём прав, где его мысль не держится и что отвечает Откровение. Где вывод наш, а не Камю, так и скажем. Это последняя глава книги: до неё мы говорили о Ницше, Протагоре, Сартре и Шопенгауэре.
Содержание:
Что говорил Камю?
Камю описывает, как привычный круг жизни однажды ломается:
Камю, «Миф о Сизифе»[2]«Подъём, трамвай, четыре часа в конторе или на заводе, обед, трамвай, четыре часа работы, ужин, сон; понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота, всё в том же ритме — вот путь, по которому легко идти день за днём. Но однажды встаёт вопрос „зачем?“. Всё начинается с этой окрашенной недоумением скуки».
Из этого вопроса вырастает главное понятие книги — абсурд:
Камю, «Миф о Сизифе»[3]«Человек сталкивается с иррациональностью мира. Он чувствует, что желает счастья и разумности. Абсурд рождается в этом столкновении между призванием человека и неразумным молчанием мира».
Абсурд, объясняет Камю, живёт не в человеке и не в мире по отдельности, а «в их совместном присутствии»[4]. Человек требует смысла, мир не отвечает — из этой встречи абсурд и рождается.
Что с этим делать? Камю называет два выхода и оба отвергает. Первый — «скачок» мысли к вечному, к Богу. Камю показывает его на Шестове и Кьеркегоре и называет философским самоубийством весь этот «экзистенциальный подход»:
Камю, «Миф о Сизифе»[5]«Я решусь назвать экзистенциальный подход философским самоубийством. Это не окончательный приговор, а просто удобный способ для обозначения того движения мысли, которым она отрицает самое себя и стремится преодолеть себя с помощью того, что её отрицает».
Заметим: сам Камю оговаривает, что это не приговор. О смысле, который был бы выше этого мира, он пишет осторожно:
Камю, «Миф о Сизифе»[6]«Не знаю, есть ли у этого мира превосходящий его смысл. Знаю только, что он мне неизвестен, что в данный момент он для меня непостижим».
Бога в этих словах он не называет, а о Нём прямо говорит: «Я не говорю: „исключает Бога“, так как это было бы уже утверждением»[6]. Камю не утверждает, что Бога нет. Он говорит: не знаю — и строит жизнь так, будто ответа нет.
Второй выход — самоубийство. Его Камю тоже отвергает: оно, по его словам, «есть полная противоположность бунта, так как предполагает согласие»[7]. Свой ответ он называет бунтом: жить с открытыми глазами и без надежды. Эта борьба, пишет он, предполагает «полное отсутствие надежды (что не имеет ничего общего с отчаянием)»[8], а бунт «придаёт жизни цену»[9].
Образ этого бунта — Сизиф:
Камю, «Миф о Сизифе»[10]«Боги приговорили Сизифа поднимать огромный камень на вершину горы, откуда эта глыба неизменно скатывалась вниз. У них были основания полагать, что нет кары ужасней, чем бесполезный и безнадёжный труд».
Последняя глава кончается так:
Камю, «Миф о Сизифе»[11]«Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы заполнить сердце человека. Сизифа следует представлять себе счастливым».
В чём он прав?
Прежде чем спорить, признаем то, что Камю видит верно.
- Требование смысла — настоящее. Сам Камю не считает, что без смысла жить нельзя: наоборот, «чем меньше в ней смысла, тем больше оснований, чтобы её прожить»[12]. Но от самого требования он не прячется и не берёт красивых слов вместо ответа: «Я хочу, чтобы мне либо объяснили всё, либо ничего не объясняли. Разум бессилен перед криком сердца»[13].
- Жизнь по привычке — круг. Подъём, трамвай, работа, ужин, сон: Камю говорит об этом как о «машинальной жизни»[2]. А что за таким днём нет ничего, кроме следующего дня, — это уже наше прочтение, и оно правдиво для жизни, замкнутой на одном мире. Рано или поздно вопрос «зачем?» приходит ко всякому.
- Тоска по смыслу — не болезнь. Это то, с чем человек приходит в мир ещё до всяких книг и доводов; мусульмане называют это изначальной природой человека (фитра). Это не поломка, которую надо лечить, а голос, который надо услышать.
Но из одной и той же правды можно сделать два вывода. Камю делает один: раз мир молчит, будем жить так, будто ответа нет. Посмотрим на второй.
Если есть жажда — нет ли воды?
Камю сам называет эту потребность по имени: «моё желание абсолюта и единства»[14], «ностальгия по абсолюту»[15]. От «живущей неопределённой тоской части» своего «Я», пишет он, можно отторгнуть всё, кроме «желания единства, влечения к решимости, требования ясности и связности»[14]. Дальше — наш вывод, а не слова Камю: эта потребность неотступна, как голод.
У природных потребностей, с которыми рождается каждый человек, есть то, что их утоляет: голод — пища, жажда — вода. Речь не о всяком желании — желать можно и несбыточного, — а о том, что заложено в каждом. Почему же жажда смысла должна оказаться единственной, которой ничто не отвечает? Это ещё не доказательство, но указание, куда смотреть.
Камю видел этот шаг и ответил на него сам:
Камю, «Миф о Сизифе»[16]«Ностальгия по Единому, стремление к Абсолюту выражают сущность человеческой драмы. Но из фактического присутствия этой ностальгии ещё не следует, что жажда будет утолена».
В этом он прав: из одной жажды не следует, что вода есть. Поэтому мы и не строим на ней доказательства — доводы ниже и в статьях по ссылкам.
Но посмотрим, почему Камю считает, что эта жажда не утолится. Он объясняет сразу: стоит «утверждать вместе с Парменидом реальность Единого», и разум впадает в противоречие — утверждая всеединство, он доказывает существование различия и многообразия, которые пытался преодолеть[16]. Камю спорит с мыслью, что всё есть одно и разум сольётся с миром. Ислам этого не говорит. Мусульманский учёный Ибн Таймийя пишет:
«<...> имамы мусульман единогласны в том, что Творец отделён (баин) от Своих творений: в Его творениях нет ничего от Его Сущности, а в Его Сущности нет ничего от Его творений; напротив, Господь — это Господь, а раб — это раб».
«Маджму’ аль-фатава», (2/340).[17]
Жажда, о которой говорит Откровение, — не жажда раствориться во всём, а нужда сердца в своём Господе. О ней Ибн Таймийя пишет так:
«<...> сердце не придёт в праведное состояние, не преуспеет, не ощутит сладости, не возрадуется, не обретёт благо, не успокоится и не умиротворится ничем, кроме как поклонением своему Господу, любовью к Нему и обращением к Нему с покаянием (инаба). И даже если оно получит всё, чем наслаждается из числа сотворённого, оно всё равно не обретёт ни умиротворения, ни покоя <...>».
«Маджму’ аль-фатава», (10/194).[18]
Из слов же Камю следует лишь одно: жажда не доказывает воду. Что воды нет, из них не следует.
Коран — Откровение, на которое мы опираемся, — отвечает прямо. Всевышний Аллах сказал:
«Неужели вы полагали, что Мы сотворили вас понапрасну [без цели и мудрости] и что вы к Нам не будете возвращены? Превыше же [этого] Аллах — Властелин Истинный! Нет божества [достойного поклонения], кроме Него, Господа Благородного Трона».
Коран 23: 115–116[19]
Толкователь Корана Ибн Касир объясняет эти слова:
«<...> то есть неужели вы думали, что сотворены понапрасну (‘абас): без всякой цели, без воли [в отношении вас] и без мудрости с Нашей стороны? Было также сказано: „для пустой забавы“, — то есть чтобы вы играли и забавлялись, подобно тому как сотворены животные, которым нет ни награды, ни наказания; тогда как Мы сотворили вас исключительно для поклонения (‘ибада) и исполнения повелений Аллаха, Могуч Он и Велик <...>».
«Тафсир аль-Куран аль-‘азым», (5/483).[20]
Цель, мудрость, возвращение — вот что стоит за словами «не понапрасну». Сказано и о том, что человек не оставлен без присмотра. Всевышний Аллах сказал:
«Неужели человек полагает, что он будет оставлен предоставленным самому себе [без обязанностей и последующего отчёта]?»
Коран 75: 36[21]
Что значит «предоставленным самому себе» (суда), объясняет имам Аш-Шафи‘и:
«И, насколько мне известно, обладатели знания о Коране не разногласили в том, что оставленный без присмотра (суда) — это тот, кому ничего не повелевается и ничего не запрещается».
«Аль-Мадхаль иля ‘ильм ас-сунан», (2/606).[22]
То же сказано о небе и земле:
«Мы не сотворили небо, землю и то, что между ними, понапрасну [без цели и воздаяния] <...>».
Коран 38: 27[23]
Мир и человек в нём — не игра. Жажда, которую Камю назвал честно, — не ошибка устройства, а знак того, что человек создан с целью.
Правда ли, что мир молчит?
Абсурд, по Камю, рождается в столкновении человека с «неразумным молчанием мира». Науку Камю не отвергает: «Вы перечисляете его законы, и в жажде знания я соглашаюсь, что все они истинны», «Вы разбираете механизм мира — и мои надежды крепнут». Его упрёк в другом: «всем земным наукам не убедить меня в том, что это — мой мир»[24].
Наука, по Камю, говорит, как мир устроен, но не говорит, зачем он. Но порядок отвечает не только на «как». Там, где каждая вещь стоит на своём месте и служит другим, видна мудрость, а мудрость — это и есть цель. Толкователь Корана Ас-Са’ди пишет об этом:
«<...> заложенные в них [небесах и земле] выверенность и совершенство исполнения, дивность творения и тонкость деяния указывают на Мудрость Аллаха, на то, что Он расставляет все вещи по своим местам, и на широту Его Знания. Та же польза для творений, которая заложена в них, указывает на широту Милости Аллаха <...>».
«Тайсир Аль-Карим Ар-Рахман», (с. 161).[25]
Об упорядоченности и точности, которые видны во Вселенной, мы говорили в статье «Порядок и точность во Вселенной». Коран зовёт всмотреться в мир и в самого себя. Всевышний Аллах сказал:
«Мы покажем им Наши знамения по всем горизонтам [мироздания] и в них самих, пока им не станет ясно, что это [Откровение] — Истина. Неужели не достаточно того, что твой Господь — Свидетель всякой вещи?»
Коран 41: 53[26]
И о тех, кто всматривается:
«Поистине, в сотворении небес и земли, а также в смене ночи и дня — знамения для обладателей здравого разума, которые поминают Аллаха стоя, сидя и на своих боках и размышляют о сотворении небес и земли [говоря]: „Господь наш! Ты не сотворил всё это понапрасну. Пречист Ты! Защити же нас от мучений Огня“».
Коран 3: 190–191[27]
Камю и сам в последней главе пишет, что «в неожиданно притихшей вселенной слышен шёпот тысяч тонких восхитительных голосов, поднимающихся от земли»[28]. Это одно из самых светлых мест книги. Сизиф спускается с горы к своему камню, и Камю вдруг замечает: мир вокруг не нем, в нём звучат тысячи голосов.
Но будем честны к автору. Он говорит о земле, а не о Боге. Эти голоса для него — красота самой земли, которой человек может радоваться, ни на что не надеясь за её пределами. На следующей странице та же вселенная у него — «вселенная, отныне лишённая властелина»[11], то есть мир, над которым, по его мысли, нет Хозяина. Поэтому выдавать эти слова за признание Творца мы не станем: такого признания Камю не делал.
И всё же мимо его слов трудно пройти. Голос всегда что-то сообщает: он говорит, указывает, зовёт. Мир, о «неразумном молчании» которого писал Камю, на последних страницах у него самого полон голосов. Выходит, мир не так уж молчит — нужно лишь услышать, о чём он говорит. Выверенность, красота и польза творений, о которых писал Ас-Са’ди, и есть такие голоса: они говорят о знании, мудрости и милости Того, Кто их сотворил. Об этом и аяты выше: обладатели разума размышляют о сотворении небес и земли и понимают, что всё это сотворено не понапрасну.
Поэтому вселенная, где слышны такие голоса, не пуста. Это уже не слова Камю, а наш вывод из его же картины.
И ещё одно. Камю честно предупреждает: «В мои задачи не входит исследование патетического мышления или акта веры»[29]. Его правило — ничего не строить на непостижимом: «нет никакой возможности брать непостижимое в качестве основания»[30]. Христианскую мысль Камю изучал: его диплом 1936 года — о Плотине и Августине. И «скачок», который он отвергает, — это вера, ради которой разум должен отказаться от себя.
Но есть путь, которого он не разбирал: Откровение, которое не требует от разума отречься от себя. Ибн Таймийя пишет:
«<...> пророки, мир им, могут сообщать о том, что разум не в силах постичь [самостоятельно], но не о том, ложность чего известна разуму: они сообщают о том, что приводит умы в изумление, а не о том, что для умов невозможно».
«Аль-Джаваб ас-сахих», (4/400).[31]
Коран сам зовёт себя проверить. Всевышний Аллах сказал:
«Неужели они не размышляют [не вдумываются глубоко] над Кораном? Ведь если бы он был не от Аллаха, то они нашли бы в нём много противоречий [расхождений и несообразностей]».
Коран 4: 82[32]
Поэтому «неразумное молчание мира» — вывод из того, что Камю рассмотрел. Коран и довод о пророчестве он не рассматривал, о пророчествах упоминает лишь мимоходом (это наш вывод). Почему Откровению можно доверять, — тема статьи «Коран — самое великое доказательство пророческой миссии Мухаммада».
Откуда у бунта его ценности?
Из абсурда Камю выводит три следствия: «мой бунт, моя свобода и моя страсть»[33]. Ценностями он их не называет: «Там, где царствует ясность, шкала ценностей бесполезна»[34]. Но посмотрим, на чём стоит сам бунт. «Бунт есть требование прозрачности»[35] — требование ясности. А честность, по Камю, — это «удержаться на этом головокружительном гребне волны»[36].
Камю сам признаёт: «Если все виды опыта равноценны, то опыт долга не более законен, чем любой другой»[34]. Вопрос наш: откуда же тогда «надо»? Если мир безмолвен и шкалы нет, почему ясность лучше самообмана, а честность — удобной лжи? Из молчания требование ясности не выводится: молчащий мир ничего не требует. Выходит, бунт стоит на уважении к правде, которое берётся не из абсурда, а откуда-то ещё — из той же изначальной природы, в которой живёт жажда смысла. Не из мира ли, где смысл есть, пришли эти ценности? Требовать правды можно только там, где правда чего-то стоит.
Позже Камю и сам пришёл к этому вопросу. В книге «Бунтующий человек» (1951) он пишет, что разбор бунта наводит по меньшей мере на подозрение, что человеческая природа существует: зачем бунтовать, если нечего хранить[37]. Природу он признал. Но откуда у неё право требовать от всех, не сказал.
Откровение отвечает: различение добра и зла вложено в человека Тем, Кто его сотворил. Всевышний Аллах сказал:
«Клянусь душой и Тем, Кто соразмерно устроил её, и внушил ей [способность различать] её нечестие [путь зла и греха] и её богобоязненность [путь праведности и добра]!»
Коран 91: 7–8[38]
Подробно об этом — в статье «Откуда добро и зло без Творца?».
Можно ли быть счастливым, как Сизиф?
Камю не скрывает боли: «Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости»[39]. Он не уверяет, что боли нет. Миф начинается с того, что боги считали «бесполезный и безнадёжный труд» самой ужасной карой. Камю пишет главу, чтобы показать: они ошиблись. «Ясность видения, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение»[40]. Это его довод, и он не пустой.
В одном Камю прав: человек способен нести тяжёлое с твёрдостью. Спор о другом — на чём держится цена такого труда. По Камю, её придаёт сам бунт. Но когда камень скатывается в сотый раз, труд остаётся без итога, и всё, что у Сизифа есть, — его отношение к камню.
Откровение отвечает Сизифу иначе. Оно не обещает лёгкой жизни: в нём сказано «ты трудишься». Но труд ведёт к встрече. Всевышний Аллах сказал:
«О человек! Поистине, ты неустанно трудишься, двигаясь к своему Господу, и непременно встретишь Его [и плоды своего труда]».
Коран 84: 6[41]
Ибн Касир поясняет:
«<...> то есть, поистине, ты неуклонно стремишься к своему Господу и совершаешь деяния, а затем непременно встретишь то, что совершил из блага или зла».
«Тафсир аль-Куран аль-‘азым», (7/517).[42]
Камень здесь не катится назад. Господь ответил тем, кто размышлял о сотворении небес и земли, сказал «Ты не сотворил всё это понапрасну», услышал призыв к вере и уверовал [Коран 3: 190–193]:
«<...> Я не дам пропасть даром труду ни одного труженика из вас <...>».
Коран 3: 195[43]
А тот, кто «совершит добро весом даже в мельчайшую частицу [пылинку или муравья], увидит его» [Коран 99: 7]. Труд человека «непременно будет увиден», и «к твоему Господу — конечный предел [возвращения всех творений]» [Коран 53: 40, 42].
Для Камю боль — один из главных поводов к бунту: в романе «Чума» (1947) доктор Риэ не принимает мира, где страдают дети. Почему при этом в мире есть боль и в чём смысл испытания, мы говорили в статье «Почему в мире есть зло и страдание?».
Коран знает и образ труда, уходящего в пустоту, — но говорит он не о труде человека вообще, а о труде, у которого нет опоры. Всевышний Аллах сказал:
«А деяния тех, которые не уверовали, подобны миражу в пустынной равнине: томимый жаждой принимает его за воду, но когда приходит к нему, то ничего не находит — а находит там Аллаха, Который сполна воздаёт ему по счёту. И Аллах скор в расчёте!»
Коран 24: 39[44]
Обратите внимание на образ: жажда настоящая, и вода на свете есть — человек ошибся в том, где её искать. Мираж обманывает именно потому, что похож на воду. Ибн Таймийя пишет об этом аяте:
«Ведь томимый жаждой видит [и полагает], что то, о чём он так подумал, [является] водой, хотя оно и не было водой — из-за его сходства с водой; и чувство [зрение] не ошиблось, но ошибся его разум».
«Аль-Джаваб ас-сахих», (4/399–400).[45]
Жажда не обманывает; обмануть может то, чем её пытаются утолить. Ибн Касир объясняет, почему такой человек в День воскресения «совершенно ничего не обнаружит у себя из принятого — либо из-за отсутствия искренности (ихляс), либо из-за неследования Шариату»[46].
Так же сказано о деяниях, которые «подобны пеплу, на который обрушился сильный ветер в бурный день» [Коран 14: 18], и о тех, «чьи усилия пропали даром в земной жизни, хотя они полагали, что поступают прекрасно» [Коран 18: 104]. Пока человек жив, это не приговор, а предупреждение о том, чем кончается усилие, направленное мимо истинной цели.
А что с добром того, кто жил честно, но не уверовал? Аллах никого не обижает. Анас ибн Малик, да будет доволен им Аллах, передал, что Пророк ﷺ сказал:
«Поистине, Аллах не поступит несправедливо с верующим даже на величину одного доброго дела: Он одаряет его за него в земной жизни и воздаёт ему наградой в Вечной жизни. Что же касается неверующего, то в земной жизни он получает удел и пропитание за те добрые дела, которые совершил ради Аллаха, а когда переходит в Вечную жизнь, у него не остаётся ни одного благого деяния, за которое он получил бы там воздаяние».
Муслим (№ 2808)[47]
Но дверь открыта, пока человек жив, и прежнее добро не пропадает. Хаким ибн Хизам, да будет доволен им Аллах, спросил Пророка ﷺ о добрых делах, которые совершал до Ислама: о милостыне, освобождении рабов, поддержании родственных уз. Пророк ﷺ ответил: «Ты принял Ислам, сохранив за собой всё благое, что совершил прежде»[48].
Чем жить, если устал бунтовать?
Довод Камю: «чем меньше в ней смысла, тем больше оснований, чтобы её прожить»[12]. Держится он на сознании, которое Камю описывает так: «непрестанное, вечно обновляющееся и всегда напряжённое сознание»[49]. Это опора для тех, у кого есть силы. Камю спрашивал не о теории, а о том, «можно ли жить не подлежащей обжалованию жизнью»[50]. Поэтому честно проверить его ответ тем же вопросом: можно ли так жить, когда сил нет?
Здесь слабое место, и это снова наш вывод: у такой опоры нет запаса прочности. Что она скажет больному, одинокому, тому, у кого нет сил на ещё один бунт? Кьеркегор предупреждал: если бы у человека не было сознания вечного, жизнь была бы отчаянием. Камю отвечает: если выбирать между обманом и таким ответом, то абсурдный ум «бестрепетно принимает ответ Кьеркегора: „отчаяние“. Смелому духом довольно и этого»[51]. Своё состояние Камю зовёт безнадёжностью и с отчаянием не смешивает[8] — но и тогда опорой остаётся одна смелость. А не каждый смел каждый день.
Сразу оговоримся: утешение само по себе ничего не доказывает — приятное не становится от этого истинным. Доводы мы привели выше: жажда, которую не объяснить молчанием, знамения мира, Откровение, которое можно проверить. Здесь — о другом: что Истина даёт человеку в беде. Ислам даёт то, чего нет у одной воли: причину, запрет, надежду и покой.
Причина названа выше: человек сотворён не понапрасну и не оставлен без присмотра.
Если эти строки читает тот, кому сейчас по-настоящему тяжело: не оставайтесь с этим один. Поговорите с близким человеком и обратитесь к врачу — просить о помощи не стыдно.
Запрет. Всевышний Аллах сказал:
«И не убивайте самих себя [ни себя, ни друг друга]. Поистине, Аллах к вам Милосерд!»
Коран 4: 29[52]
Запрет сказан вместе с милосердием.
Той же заботой о жизни полны слова Пророка Мухаммада ﷺ (знак ﷺ означает «да благословит его Аллах и приветствует» — так мусульмане говорят о Пророке). Анас ибн Малик, да будет доволен им Аллах, передал, что Пророк ﷺ сказал:
«Пусть никто из вас ни в коем случае не желает смерти из-за постигшей его беды; а если уж он непременно станет делать [это], то пусть скажет: „О Аллах, даруй мне жизнь, пока жизнь является благом для меня, и упокой меня, когда кончина станет благом для меня“».
Аль-Бухари (№ 5671), Муслим (№ 2680)[53]
Желать смерти из-за беды запрещено; а в мольбе, которой учит Пророк ﷺ в этом хадисе, решение оставлено Тому, Кто знает, когда жизнь — благо, а когда — кончина. Пророк ﷺ строго предостерёг и от самоубийства[54]. А в беде он указал, где искать опору. Сухайб, да будет доволен им Аллах, передал, что Посланник Аллаха ﷺ сказал:
«Удивительно дело верующего! Поистине, всё его дело — благо, и нет этого ни у кого, кроме верующего: если постигает его радость — он благодарит [Аллаха], и это становится благом для него; а если постигает его беда — он проявляет терпение, и это становится благом для него».
Муслим (№ 2999)[55]
Надежда. Пророк Йа’куб (Иаков), мир ему, сказал своим сыновьям:
«<...> Не отчаивайтесь в милости [и избавлении] от Аллаха <...>».
Коран 12: 87[56]
И обращение к тем, кому кажется, что пути назад нет. Всевышний Аллах сказал:
«Скажи: „О рабы Мои, которые преступили предел во вред самим себе! Не отчаивайтесь в милости Аллаха! Поистине, Аллах прощает все грехи [тем, кто кается], ведь Он — Прощающий, Милующий“».
Коран 39: 53[57]
Покой. Всевышний Аллах сказал:
«[Это] те, которые уверовали и чьи сердца обретают покой в поминании Аллаха. Поистине, именно поминанием Аллаха успокаиваются сердца!»
Коран 13: 28[58]
Тому, кто поступает праведно и верует, Он обещает «благую [счастливую и умиротворённую] жизнь» [Коран 16: 97]. А «у того, кто отвернётся от Моего Напоминания, поистине, будет тесная [тягостная и лишённая покоя] жизнь» [Коран 20: 124].
Это предупреждение, и речь в нём не о достатке и не о том, что покажут опросы о счастье. Ибн Касир поясняет «тесную жизнь» того, кто отвернулся: «И даже если внешне он благоденствует — носит что пожелает, ест что пожелает и живёт где пожелает, — всё равно его сердце, пока оно не придёт к твёрдой убеждённости (аль-якын) и верному руководству, пребывает в тревоге, растерянности и сомнении»[59].
Философским самоубийством Камю назвал скачок, при котором мысль отказывается от самой себя. Камю, возможно, назвал бы скачком и нашу надежду: скачком он считал не только веру Кьеркегора, но и вневременные сущности Гуссерля. Но скачок, по его же словам, — движение мысли, «которым она отрицает самое себя»[5]. Надежда, о которой мы говорим, разума не отбрасывает. Она опирается на жажду, которую не объяснить молчанием; на знамения мира, которые можно рассматривать самому; на довод, который можно проверять. Коран зовёт к этому «обладателей здравого разума» [Коран 3: 190]. О том, что разум и Откровение не враги, мы говорили в статье «Разум против веры?».
Что из этого следует?
Камю спросил всерьёз и отверг самоубийство. Но, решив жить так, будто ответа нет, он оставил человеку единственную опору — собственную волю. Откровение называет цель, и она дана не волей, а Творцом. Всевышний Аллах сказал:
«Я сотворил джиннов и людей лишь с той целью, чтобы они поклонялись [только] Мне».
Коран 51: 56[60]
Поклонение здесь — не каторга при хозяине. Ибн Таймийя объясняет:
«<...> чем больше в сердце возрастает любовь к Аллаху, тем больше возрастает его рабская покорность (‘убудийя) Ему; и чем больше возрастает его рабская покорность Ему, тем больше возрастает его любовь к Нему и свобода от всего, что помимо Него <...>».
«Маджму’ аль-фатава», (10/193).[61]
И о том, как прожить отведённый срок:
«[Он — Тот,] Который сотворил смерть и жизнь, чтобы испытать вас [и выявить], чьи деяния окажутся лучше [искреннее и праведнее]. И Он — Всемогущий, Прощающий».
Коран 67: 2[62]
Цель названа, и жизнь названа испытанием: важно, «чьи деяния окажутся лучше».
Теперь оглянемся на всю книгу — так, как мы её прочитали. Без Творца — отвергнув Его или оставив вопрос о Нём без ответа — каждый из пяти собеседников остался без чего-то одного:
- Ницше и Протагор — без меры: один поставил мерой силу, другой — самого человека.
- Сартр и Шопенгауэр — без смысла, данного свыше: один предложил человеку создавать его самому, другой нашёл в жизни лишь страдание и скуку.
- Камю — без надежды: смысл, если он и есть, ему неизвестен; остаётся бунт.
В Коране все три на месте: мерило — не в нас самих (об этом — статья «Заратустра и сверхчеловек: кто выше человека?»), смысл назван выше, а надежда не гаснет, пока человек жив.
Если вопрос, с которого начал Камю, живёт и в вас, не оставайтесь с ним наедине. Задайте его на сайте — кнопкой «Задать вопрос» внизу экрана.
[1] А. Камю, «Миф о Сизифе. Эссе об абсурде», «Абсурд и самоубийство», пер. А. М. Руткевича // Сумерки богов / сост. и общ. ред. А. А. Яковлева. М.: Политиздат, 1990, с. 223. В цитатах Камю буква «ё» поставлена по современной орфографии; слова не изменены.
[2] А. Камю, «Миф о Сизифе», «Абсурдные стены» // Сумерки богов, с. 229–230 («машинальная жизнь» — с. 230).
[3] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 240–241.
[4] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 242. Полностью: «абсурд не в человеке (если подобная метафора вообще имеет смысл) и не в мире, но в их совместном присутствии».
[5] А. Камю, «Миф о Сизифе», «Философское самоубийство» // Сумерки богов, с. 250. Речь идёт об «экзистенциальном подходе» вообще; примеры — Шестов и Кьеркегор (с. 244–251), Ясперс — «типичный пример той же установки» (с. 244).
[6] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 258; слова «Я не говорю…» — с. 249, примечание автора.
[7] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 260.
[8] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 243; «бунт лишён надежды» — с. 260.
[9] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 260.
[10] А. Камю, «Миф о Сизифе», глава «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 305.
[11] А. Камю, «Миф о Сизифе», глава «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 308.
[12] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 259. У Камю: «elle sera d'autant mieux vécue qu'elle n'aura pas de sens» — дословно «тем лучше она будет прожита».
[13] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 240.
[14] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 257–258.
[15] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 246. Полностью: «наша ностальгия по абсолюту».
[16] А. Камю, «Миф о Сизифе», «Абсурдные стены» // Сумерки богов, с. 233. У Камю: «Mais que cette nostalgie soit un fait n'implique pas qu'elle doive être immédiatement apaisée» — дословно «…не значит, что она должна быть немедленно утолена»; слова «немедленно» в переводе нет.
[17] Ибн Таймийя (ум. 728 г. х. / 1328 г.), «Маджму’ аль-фатава», т. 2, с. 340.
[18] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава», т. 10, с. 194.
[19] Коран, «Аль-Муъминун» (Верующие), 23:115–116.
[20] Ибн Касир (ум. 774 г. х. / 1373 г.), «Тафсир аль-Куран аль-‘азым», изд. «Дар Ибн аль-Джаузи», т. 5, с. 483 (к Корану, «Аль-Муъминун» (Верующие), 23:115).
[21] Коран, «Аль-Кыяма» (Воскресение), 75:36.
[22] Аш-Шафи‘и (ум. 204 г. х. / 820 г.) в передаче Аль-Байхакы (ум. 458 г. х. / 1066 г.), «Аль-Мадхаль иля ‘ильм ас-сунан», под ред. Мухаммада ‘Аввамы, т. 2, с. 606, № 1314 (к Корану, «Аль-Кыяма» (Воскресение), 75:36). См. также у Аш-Шафи‘и, «Аль-Умм», т. 7, с. 313; кратко — «Ар-Рисаля», с. 25, § 69.
[23] Коран, «Сад» (Сад), 38:27.
[24] А. Камю, «Миф о Сизифе», «Абсурдные стены» // Сумерки богов, с. 234–235.
[25] Ас-Са’ди (ум. 1376 г. х. / 1957 г.), «Тайсир Аль-Карим Ар-Рахман», с. 161 (к Корану, «Алю ‘Имран» (Семейство ‘Имрана), 3:190–191).
[26] Коран, «Фуссылят» (Разъяснены), 41:53.
[27] Коран, «Аль ‘Имран» (Семейство ‘Имрана), 3:190–191.
[28] А. Камю, «Миф о Сизифе», глава «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 307.
[29] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 245; о «скачке» и пророчествах — с. 259.
[30] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 249.
[31] Ибн Таймийя, «Аль-Джаваб ас-сахих ли-ман баддаля дин аль-Масих», т. 4, с. 400.
[32] Коран, «Ан-Ниса» (Женщины), 4:82.
[33] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 267. Полностью: «Итак, я вывожу из абсурда три следствия, каковыми являются мой бунт, моя свобода и моя страсть».
[34] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 266 («шкала ценностей»); с. 269 («опыт долга»).
[35] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 260.
[36] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 257. Полностью: «Суметь удержаться на этом головокружительном гребне волны — вот в чём состоит честность».
[37] А. Камю, «Бунтующий человек» (1951), гл. I «Бунтующий человек» // Камю А. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. Пер. Ю. М. Денисова. М.: Политиздат, 1990, с. 129. Фр.: «L'analyse de la révolte conduit au moins au soupçon qu'il y a une nature humaine, comme le pensaient les Grecs, et contrairement aux postulats de la pensée contemporaine. Pourquoi se révolter s'il n'y a, en soi, rien de permanent à préserver?»
[38] Коран, «Аш-Шамс» (Солнце), 91:7–8.
[39] А. Камю, «Миф о Сизифе», глава «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 306.
[40] А. Камю, «Миф о Сизифе», глава «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 306.
[41] Коран, «Аль-Иншикак» (Разверзнется), 84:6.
[42] Ибн Касир (ум. 774 г. х. / 1373 г.), «Тафсир аль-Куран аль-‘азым», изд. «Дар Ибн аль-Джаузи», т. 7, с. 517 (к Корану, «Аль-Иншикак» (Раскалывание), 84:6).
[43] Коран, «Аль ‘Имран» (Семейство ‘Имрана), 3:195.
[44] Коран, «Ан-Нур» (Свет), 24:39.
[45] Ибн Таймийя, «Аль-Джаваб ас-сахих ли-ман баддаля дин аль-Масих», т. 4, с. 399–400 (к Корану, «Ан-Нур» (Свет), 24:39).
[46] Ибн Касир, «Тафсир аль-Куран аль-‘азым», изд. «Дар Ибн аль-Джаузи», т. 5, с. 555 (к Корану, 24:39).
[47] Передал Муслим (№ 2808).
[48] Передали Аль-Бухари (№ 1436) и Муслим (№ 123). Приведён текст Аль-Бухари.
[49] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 258.
[50] А. Камю, «Миф о Сизифе» // Сумерки богов, с. 259.
[51] А. Камю, «Миф о Сизифе», «Философское самоубийство» // Сумерки богов, с. 250.
[52] Коран, «Ан-Ниса» (Женщины), 4:29.
[53] Передали Аль-Бухари (№ 5671) и Муслим (№ 2680). Приведён текст Аль-Бухари.
[54] Передали Аль-Бухари (№ 5778) и Муслим (№ 109) со слов Абу Хурайры, да будет доволен им Аллах.
[55] Передал Муслим (№ 2999).
[56] Коран, «Юсуф» (Юсуф), 12:87.
[57] Коран, «Аз-Зумар» (Толпы), 39:53.
[58] Коран, «Ар-Ра’д» (Гром), 13:28.
[59] Ибн Касир, «Тафсир аль-Куран аль-‘азым», изд. «Дар Ибн аль-Джаузи», т. 5, с. 315 (к Корану, «Та Ха», 20:124).
[60] Коран, «Аз-Зарият» (Рассеивающие), 51:56.
[61] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава», т. 10, с. 193.
[62] Коран, «Аль-Мульк» (Власть), 67:2.
Поделиться статьёй · поделились 0