В статье «Почему в мире есть зло и страдание?» мы говорили о боли и испытаниях и остановились на вопросе: а если Творца нет — откуда тогда вообще берутся добро и зло? Этот вопрос заслуживает отдельного разговора, и начнём мы его с честного признания.
Вы можете быть добрым человеком. Вы можете не лгать, помогать слабым, не бросать друзей в беде и делать это не из страха наказания, а потому что иначе не можете. Мы в этом не сомневаемся, и эта статья не о том, плохи вы или хороши. Она о другом: на чём держится сама разница между добром и злом и почему она обязывает человека даже тогда, когда ему этого не хочется.
Содержание:
Что знает каждый?
Есть вещи, которые понимают почти все люди на свете, не читая ни одной книги. Предательство друга гадко. Мучить беззащитного — зло. Вернуть чужой потерянный кошелёк — хорошо. Об этом не нужно договариваться: ребёнок, у которого отняли игрушку, кричит «нечестно!», хотя никто его этому не учил.
В Коране сказано, что это знание вложено в человека. Всевышний Аллах сказал:
«Клянусь душой [человека] и Тем, Кто придал ей соразмерное устроение, и внушил ей [способность распознавать] её нечестие и её богобоязненность [добро и зло]! Преуспел тот, кто очистил её [покорностью Богу и праведными делами], и потерпел урон тот, кто опорочил [и погубил] её [грехами и неверием]»
Коран 91: 7–10
Слова «внушил ей» толкуют просто. Ибн ‘Аббас — сподвижник Пророка Мухаммада ﷺ, его ученик и современник, — сказал о них: «Разъяснил ей добро и зло»[1]. (Знак ﷺ означает «да благословит его Аллах и приветствует» — так мусульмане говорят о Пророке с любовью и уважением.)
То есть способность отличать возвышенное от низкого человек получил вместе с самим своим устройством. В Исламе это врождённое естество, с которым Творец создаёт каждого человека, называется фитра.
В другой суре [главе Корана] Всевышний Аллах сказал:
«Разве Мы не наделили его [человека] двумя глазами, языком и двумя губами и не указали ему два ясных пути — [путь добра и путь зла]?»
Коран 90: 8–10
Посмотрите, что здесь поставлено рядом. Глаза даны, чтобы человек не бродил в темноте среди предметов. А способность различать добро и зло дана, чтобы он не бродил в темноте среди поступков.
Есть и слова самого Пророка ﷺ. Один из сподвижников, ан-Наввас ибн Сам‘ан, рассказывает: «Я спросил Посланника Аллаха ﷺ о благочестии и грехе, и он ответил: „Благочестие — это благой нрав, а грех — это то, что вызывает колебание [и тревогу] в твоей груди, и тебе неприятно, чтобы об этом узнали люди“»[2].
Узнаёте это чувство? Поступок, о котором не хочется рассказывать, потому что внутри что-то сжимается. Так человек устроен, и здесь Ислам говорит то же, что подсказывает повседневный опыт.
Если Творца нет, что такое добро?
Теперь поставим вопрос иначе. Допустим, никакого Творца нет, и человек — это результат слепых природных процессов. Что тогда означают слова «добро» и «зло»?
Самые последовательные из мыслителей, объясняющих мир без Творца, отвечали на это прямо, и их слова стоит выслушать без спешки.
Биолог Ричард Докинз, один из самых известных атеистов, пишет: «Вселенная, которую мы видим, обладает в точности теми качествами, каких и стоит ждать в том случае, если в её основе нет ни замысла, ни цели, ни добра и ни зла, а только слепое, безжалостное равнодушие»[3]. Справедливости ради: Докинз говорит это о Вселенной, а не о людях. Сам он не считает, что для добра нужен Бог. Но он же пишет, что «хочется согласиться» с защитником религии: абсолютистская нравственность (то есть не зависящая от обстоятельств), как правило, проистекает из религии. Правда, сам он считает, что нравственность не обязана быть абсолютистской[4]. Отсюда вопрос, и он не риторический: если в основе мира нет ни добра, ни зла, откуда они взялись у нас?
Нам ответят: жизнь и сознание тоже появились из того, в чём их не было. Но жизнь и сознание — это то, что есть, а добро говорит о том, что должно быть. Как из одних фактов о том, что есть, получить «должно», никто не объяснил — на этот переход обратил внимание ещё философ Давид Юм[5].
Философ Майкл Рьюз и биолог Эдвард Уилсон, учёные-эволюционисты, отвечают так: «В важном смысле этика в том виде, как мы её понимаем, — иллюзия, подсунутая нам нашими генами, чтобы мы сотрудничали. У неё нет внешнего основания». Чуть дальше они оговариваются: называя этику иллюзией, они не утверждают, что она — ничто, ведь это общая иллюзия человеческого рода, и «если бы это было не так, она бы не работала»[6].
Философ Джон Мэки писал ещё прямее: «Объективных ценностей нет»[7]. Но Мэки был честен и в другом. Он признал, что если бы такие ценности существовали, это говорило бы в пользу Бога: они «образуют столь странный набор качеств и отношений, что крайне маловероятно, чтобы они возникли в обычном ходе событий без всемогущего бога, который их создал»[8]. Сам Мэки выбрал вывод «ценностей нет», но развилку он видит ясно.
Жан-Поль Сартр, ссылаясь на Достоевского[9], писал: «И нигде не записано, что благо существует, что нужно быть честным, что нельзя лгать; и это именно потому, что мы находимся на равнине, и на этой равнине живут одни только люди»[10]. Его вывод: ценности человек изобретает сам.
Эти люди не злодеи и не глупцы. Они честно спросили, что остаётся от добра без Творца. Ответы разные — гены, согласие людей, свободный выбор, — но ни один не находит добра, которое существует независимо от нас. Если идти за этим выводом до конца, остаются вкус, привычка, выгода рода. Тогда фраза «зверство — это плохо» означает лишь «мне это не нравится» или «стае так выгоднее».
Но живём мы иначе
Здесь возникает странность. Почти никто из нас не живёт так, будто это правда.
Когда вас обманули, вы не говорите: «Ему не понравилось быть честным, и это его вкус». Вы возмущаетесь, потому что считаете, что он поступил не так, как должен был. Когда мы читаем о жестокости к ребёнку, мы чувствуем не «этот поступок мне неприятен», а «так нельзя, это неправда, это зло».
Мы просим прощения и этим признаём, что были неправы, а не просто неудобны. Мы спорим о справедливости — и спорим так, будто в самом деле кто-то прав, а кто-то нет, и решить такой спор жребием нельзя. Мы осуждаем тех, кто в древности зарывал новорождённых дочерей живыми в землю. И осуждаем не за то, что они нарушили современную моду: они были неправы и тогда, когда все вокруг считали это нормой[11].
И сами эти мыслители не зовут к злу: Мэки, например, пишет, что ни верующие, ни неверующие не обладают монополией ни на пороки, ни на добродетели[8]. В жизни человек опирается на добро, которое выше вкуса, — даже если в теории его отрицает. Вопрос только в том, на чём такое добро стоит.
Простой пример. Человек нашёл на пустой улице кошелёк. Камер нет, никто не видел, и никто никогда не узнает. Почему же внутри звучит тихое «верни»? Не страх и не выгода — их здесь нет. Мы называем этот голос совестью. Откуда он, если в основе мира нет ничего, кроме слепого равнодушия?
Впрочем, не все, кто объясняет мир без Творца, думают, как Мэки или Рьюз. Многие такие философы — их называют моральными реалистами — уверены, что добро и зло существуют на самом деле, как истины арифметики: «мучить ребёнка ради забавы — зло» верно всегда и для всех. С этим мы согласны. Но тогда остаются два вопроса. Что это за истина, которая не описывает, что бывает, а предписывает мне, как поступать, — в мире, где, кроме вещества и слепых сил, ничего нет? И почему чувство, которое сложилось слепо, ради выживания, а не ради истины, верно её узнаёт? Этот второй вопрос поставили сами неверующие философы, и спор о нём не кончен[12].
А Мэки и Рьюз отвечают иначе: это чувство — ошибка, которую в нас заложила природа. Но тогда ошибкой оказывается самое твёрдое, что человек знает о добре. Ибн Таймийя, один из самых известных учёных Ислама, писал по похожему поводу: если допустить, что в естестве человека одно самоочевидное суждение истинно, а другое ложно, «то это подорвёт первоосновы всех наук вообще»[13].
Если же у человека есть Творец, Который дал ему это знание, как дал глаза, — на оба вопроса есть ответ.
Что говорит Ислам?
Коротко ответ Ислама таков: голос совести — настоящее знание, его вложил в человека Творец; а полноту этого знания и ответственность за него приносят посланники. Ислам не отрицает того, что вы знаете сами. Ибн Таймийя писал, что в вопросе о добре и зле у людей три мнения: две крайности и середина между ними[14]. Середина в том, что поступки бывают трёх видов:
- одни несут в себе пользу или вред, даже если Откровение о них не сообщило;
- другие становятся добром или злом потому, что Аллах их повелел или запретил;
- третьи Он велит, чтобы испытать человека.
Первый вид — поступки, у которых добро или зло заключены в них самих. Ибн Таймийя пишет: «Первый вид [деяний]: когда поступок заключает в себе пользу или вред, даже если бы Божественный Закон [ниспосланное Творцом Откровение] об этом не сообщил. Например, известно, что справедливость заключает в себе благо для мира, а несправедливость несёт людям порчу. В этом виде поступки бывают благими и скверными, и скверность этого может познаваться как разумом, так и Божественным Законом»[15].
То есть многое в добре и зле — как справедливость и несправедливость — люди могут различить разумом и врождённым чувством, без чьей-либо книги. Вы не обманываетесь, когда чувствуете, что предательство скверно. Но есть и вторая часть. Ибн Таймийя продолжает: «Однако из наличия этой скверности в поступке не следует, что совершивший его будет подвергнут наказанию в Вечной жизни, если об этом не пришло предписание Божественного Закона». И приводит слова Аллаха: «И Мы никогда не подвергаем [людей] наказанию, не отправив прежде посланника»[16].
А если добро — просто то, что велено?
Здесь у вдумчивого атеиста возникает давний вопрос. Его ставил ещё древнегреческий философ Платон в диалоге «Евтифрон»[17]: что-то хорошо потому, что боги это велят, или боги велят это потому, что оно хорошо? (У Платона речь о благочестивом, и сказано «любят», а не «велят», но смысл тот же.) Если первое, то добро становится прихотью: сегодня велено одно, завтра другое. Если второе, то добро существует независимо от богов.
В Коране и Сунне (пути Пророка ﷺ) ответ на этот вопрос ясен, и он отвергает прихоть. Признаём: среди мусульманских богословов-спорщиков были обе крайности — у двух течений, му’тазилитов и аш‘аритов. Му’тазилиты считали, что добро и зло целиком заложены в поступках, а Откровение лишь сообщает о них. Аш‘ариты, напротив, считали, что у поступков нет никакого качества «ни до ниспослания Закона, ни посредством Закона»[18].
Ибн Таймийя разбирает оба мнения и показывает, что они расходятся с Кораном. Сторонники второй крайности считали допустимым, чтобы Аллах повелел многобожие и запретил поклоняться Ему Одному, повелел несправедливость и мерзости и запретил благочестие и богобоязненность. Это мнение он называет — как и противоположную крайность — «слабым мнением, противоречащим Писанию [Корану], Сунне [пути Пророка ﷺ] и единогласному мнению праведных предшественников и правоведов, наряду с тем, что оно противоречит и ясному разуму». И объясняет: «Ведь Аллах объявил Себя далёким от мерзости и сказал: „Воистину, Аллах не повелевает [совершать] мерзость“, — точно так же, как Он объявил Себя далёким от того, чтобы уравнять добро и зло»[19].
Вот этот аят [стих Корана] полностью:
«Когда же они совершают мерзость [постыдный поступок], то говорят: „На этом мы застали наших отцов, и Аллах повелел нам это“. Скажи [им, о Пророк]: „Воистину, Аллах не повелевает [совершать] мерзость! Неужели вы наговариваете на Аллаха то, чего не знаете?“»
Коран 7: 28
Обратите внимание: в аяте отвергнута и ссылка на обычай предков, и ссылка на мнимую волю Бога. Мерзость остаётся мерзостью, как бы к ней ни привыкло общество.
Почему же Аллах одно велит, а другое запрещает? Ибн Таймийя отвечает, что не по произволу: «Всевышний Аллах — Всезнающий, Мудрый. Он знает о тех благах, которые заключены в [Его] предписаниях, а потому Он повелел и запретил на основании Своего знания о том, какая польза и какой вред содержатся для рабов [Его — людей] в самом повелении и запрете, а также в том, что повелено и что запрещено»[20]. Всевышний Аллах сказал об этом:
«Воистину, Аллах повелевает [вершить] справедливость, благодеяние и одаривать родственников, и Он запрещает мерзость, порицаемое и бесчинство [притеснение людей]. Он увещевает вас, — быть может, вы прислушаетесь к назиданию [и опомнитесь]»
Коран 16: 90
Значит, перед развилкой Платона Ислам не выбирает ни одной из двух дорог. Добро не стоит над Богом как закон, которому Он подчинён, и не является прихотью. Оно исходит от Него Самого: Он Справедлив и Мудр. Пророк ﷺ передал слова Аллаха: «О рабы Мои! Поистине, Я запретил несправедливость Самому Себе и сделал её запретной между вами. Так не притесняйте же друг друга!»[21] Ибн аль-Каййим, ученик Ибн Таймийи, поясняет: для Аллаха обязательно то, «что Он Сам вменил Себе в обязанность», и Он «запретил Самому Себе несправедливость, точно так же, как сделал её запретной и между Своими рабами»[22].
А в творении Аллах, по словам Ибн аль-Каййима, положил различие между поступками, «сделав одни из них благими, а другие — скверными. Он заложил в умы и во врождённое естество людей способность различать между ними — точно так же, как заложил в органы чувств способность различать между сладким и кислым»[23]. Поэтому разум и совесть не придумывают добро, а узнают его, как язык узнаёт сладкое. И Творец здесь не лишний: Он создал и поступки с их пользой и вредом, и чувство, которое их различает.
Повеление же добавляет то, чего у совести нет: оно делает добро долгом перед Тем, Кто за него спросит и наградит. Ибн Таймийя различает это так: Аллах «установил правовое положение действия, тогда как само качество этого действия может существовать в нём и без обращения [Божественного Закона]»[24].
Но не всё в добре человек видит сам. Поступки второго вида становятся добром потому, что Аллах их повелел (а злом — потому, что Он их запретил), и знать о них можно только из Откровения. А в повелениях-испытаниях мудрость — в самом повелении, а не в деле. Ибн Таймийя пишет, что все три вида признают мудрецы и большинство, и называет это верным мнением[25].
Самый известный пример испытания — повеление Ибрахиму (Аврааму), мир ему, принести в жертву сына (этот рассказ вы знаете и по Библии; слова «мир ему» мусульмане из уважения говорят о каждом пророке). Многих эта история смущает: разве Бог может велеть убить невинного? Но посмотрите, чем она кончается. Всевышний Аллах сказал:
«Когда же они оба всецело покорились [Божьему повелению] и он уложил его лицом вниз [чтобы не видеть его лица при заклании], Мы воззвали к нему: „О Ибрахим! Ты уже исполнил сновидение [доказав свою искреннюю готовность подчиниться Богу]“. Поистине, так Мы вознаграждаем творящих добро! Поистине, это и есть явное испытание. И Мы выкупили его [сохранив жизнь сыну и заменив его] великой жертвой»
Коран 37: 103–107
Сын остался жив. Ибн Таймийя поясняет: в таком повелении «целью не является само совершение повеленного действия <...> когда же они оба покорились <...> цель [испытания] была достигнута»[26]. Испытывалось сердце, и Аллах Сам не дал пролиться невинной крови. А тот обычай, когда детей и вправду убивали ради богов, Всевышний Аллах осуждает прямо:
«Поистине, потерпели полный крах те, кто убивал своих детей по безрассудству, без всякого знания, и объявлял запретным то, чем наделил их Аллах, возводя ложь на Аллаха <...>»
Коран 6: 140
И ещё одно различие. Ибрахим был пророком, а сны пророков — Откровение[27]. А тот, кто сегодня скажет «Бог велел мне убить», похож на людей из аята 7: 28, которые «наговаривают на Аллаха то, чего не знают». После Мухаммада ﷺ пророков не будет (33: 40), а в принесённом им Законе запрещено убивать детей и невинных (6: 151).
Произвола нет ни в одном из трёх видов: всё велит Всезнающий, Мудрый. Ибн аль-Каййим пишет об этом точно: Закон Аллаха «не принёс ничего, что противоречило бы разуму и врождённому естеству, хотя и принёс то, что умы не способны постичь <...> И есть великая разница между тем, чью благость разум не может постичь сам, и тем, о чьей скверности разум свидетельствует: посланники приходят с первым, но никогда не приходят со вторым»[28]. Это можно проверить. Если бы Откровение велело лгать, предавать, притеснять слабого, оно было бы ложным. Сам Ибн аль-Каййим считает согласие повелений Пророка ﷺ со здравым естеством одним из доказательств его правдивости[29].
А о законах, которые вызывают вопросы у нынешнего читателя, — например, о рабстве[30], — нужен отдельный разговор: судить закон можно только целиком, с его условиями, целью и тем, что он заменил.
Разве мораль не дала нам эволюция или общество?
Это самое сильное возражение, и отмахиваться от него не стоит. Эволюция действительно может объяснить, почему мы чувствуем жалость к слабому: родные и соседи, которые помогали друг другу, выживали лучше. Общество действительно воспитывает нас, и многое мы усваиваем в детстве.
Но что именно это объясняет? Оно объясняет, откуда взялось чувство. Оно не объясняет, почему это чувство вернее противоположного. Сам Дарвин приводил такой пример. Если бы люди росли в тех же условиях, что пчёлы в улье, то незамужние женщины, подобно рабочим пчёлам, «считали бы священным долгом убивать своих братьев, а матери старались бы убить своих плодовитых дочерей; и никто не подумал бы вмешаться»[31]. Дарвин сам сделал вывод: другое устройство дало бы другую совесть.
А теперь спросите себя: было бы тогда убийство братьев добром? Если вы отвечаете: «Нет, это было бы злом, даже если бы так чувствовали все», — значит, вы оцениваете сами чувства по мерилу, которое от чувств не зависит.
Нам скажут: способность считать тоже дала эволюция, а таблица умножения от этого не стала выдумкой. Верно. Но тогда мы признаём, что и в нравственности есть истины, которые не придуманы, а узнаны, — а узнать можно только то, что есть до нас.
То же и с обществом. Бывало, что целые народы жили жестоко и считали это правильным: в самом Коране приведены слова людей, оправдывавших мерзость обычаем предков (7: 28, выше). Если мораль — это просто то, что принято, то реформатор, который выступил против общепринятой жестокости, был неправ. Но почти никто так не думает. Мы считаем реформаторов правыми именно тогда, когда они были одиноки.
Почему же так бывает, если знание добра вложено в каждого? Ответ — в тех же аятах, с которых мы начали:
«Преуспел тот, кто очистил её, и потерпел урон тот, кто опорочил её»
Коран 91: 9–10
Толкователь Корана ас-Са’ди поясняет: опорочил её тот, кто «сокрыл свою благородную душу, которая вовсе не заслуживает того, чтобы её подавляли и хоронили, оскверняя пороками <...>»[32]. Знание дано каждому, но его можно заглушить — и одному человеку, и целому народу. Пророк ﷺ сказал: «Каждый младенец рождается в естестве (фитре), а уже его родители делают его иудеем, или христианином, или огнепоклонником. Подобно тому, как животное рождает [целое, невредимое] животное: разве ты видишь среди них [хотя бы одно] с отрезанным ухом?»[33] Увечье наносят потом. Поэтому реформатор не придумывает новое добро — он будит то, что было заглушено.
Таким образом, эволюция и общество объясняют, как до нас дошло чувство, но не делают его обязательным. А мерило, по которому мы сами судим эти чувства, должно откуда-то браться.
Некоторые атеисты отвечают: мерило есть и без Бога — это благополучие людей. Что вредит людям, то зло, что идёт им на пользу, то добро, и это можно изучать, как изучают здоровье. Отчасти это верно: вред и польза действительно есть, и Ислам, как мы видели выше, говорит о том же. Но этот ответ объясняет, что полезно, а не почему я обязан это делать. Почему я должен беречь благополучие чужого человека, когда мне это невыгодно и никто не узнает? Вспомните кошелёк на пустой улице. Если над людьми нет ничего, кроме природы, слово «должен» здесь повисает в воздухе: природа знает, что бывает, но не знает, что должно быть.
Что из этого следует?
Мы не говорим, что без веры человек не способен на добро. Всевышний Аллах вложил в человека понимание добра и зла (91: 8), поэтому оно есть у каждого — у верующего и у неверующего.
Мы говорим другое. Если Творца нет, остаются три ответа:
- совесть — привычка;
- совесть — полезный обман;
- совесть знает истину, но неясно, откуда эта истина и почему слепо сложившееся чувство её узнаёт.
Если же Творец есть, то совесть — знак Его мудрости: знание о добре, которое Он вложил в нас вместе с глазами и языком. И тогда понятно, откуда берётся чувство, что добро обязывает нас даже там, где нам невыгодно.
Есть ещё одно следствие, и оно подводит к следующему вопросу. Мы чувствуем, что праведник и злодей не должны оказаться в конце равными. Всевышний Аллах сказал:
«Неужели те, которые вершили злодеяния, полагали, что Мы уравняем их с теми, которые уверовали и совершали праведные дела, — [сделав] одинаковыми их жизнь и их смерть?! Сколь же скверно они судят!»
Коран 45: 21
И ещё:
«Неужели же Мы приравняем покорных [Богу праведников] к грешникам [и преступникам]?! Что с вами? Как вы рассуждаете?!»
Коран 68: 35–36
Верить на слово здесь не нужно. В этих аятах Всевышний Аллах обращается к тому самому чувству, о котором мы говорили: вы же сами знаете, что уравнять их нельзя.
Подумайте о человеке, который всю жизнь мучил других и умер в довольстве, и о том, кто всю жизнь терпел и помогал, а умер в нищете. Если на этом всё кончается, их судьбы равны. Согласны ли вы с этим? И если нет, то что в вас говорит: «так не должно быть»?
Может быть, на этот вопрос есть ответ, и он ждёт нас за порогом смерти. Об этом — в следующей статье «Что после смерти?».
[1] Ибн Касир (ум. 1373), «Тафсир» (изд. Ибн аль-Джаузи, 7/578), к аяту 91: 8. Слова Ибн ‘Аббаса передал ат-Табари; исследователь издания пишет: «с надёжной цепочкой». Ибн Касир добавляет, что так же сказали Муджахид, Катада, ад-Даххак и ас-Саури.
[2] Передал Муслим (№ 2553). Ибн Раджаб (ум. 1393) поясняет: это высшая степень распознавания греха там, где дело неясно; где Откровение сказало ясно, решает оно («Джами’ аль-‘улюм ва-ль-хикам», изд. «Ар-Рисаля», 2/101–102).
[3] Richard Dawkins, «River Out of Eden: A Darwinian View of Life», New York: Basic Books, 1995, с. 133 (гл. 4). Русский перевод А. Гопко: «Река, выходящая из Эдема», М.: Corpus, 2020. Слова стоят в ответе Докинза на слова священника, приведённые в газетной колонке (The Sunday Telegraph) о катастрофе автобуса с детьми из католической школы.
[4] Richard Dawkins, «The God Delusion», гл. 6, раздел «If there is no God, why be good?» (Mariner Books, 2008; раздел начинается на с. 259). Русский перевод Н. Смелковой («Бог как иллюзия», КоЛибри): «…хочется согласиться с нашим гипотетическим защитником религии в том, что абсолютистская нравственность, как правило, проистекает из религии». Докинз тут же добавляет, что мораль не обязана быть абсолютистской.
[5] Д. Юм, «Трактат о человеческой природе», кн. III, ч. 1, разд. 1 (Сочинения в 2 т., т. 1. М.: Мысль, 1965, пер. С. И. Церетели).
[6] Michael Ruse, Edward O. Wilson, «The Evolution of Ethics», New Scientist, vol. 108, no. 1478, 17 October 1985, с. 50–52; текст — по перепечатке: «Religion and the Natural Sciences», ed. J. E. Huchingson, Harcourt Brace, 1993. Перевод наш; английский текст: «In an important sense, ethics as we understand it is an illusion fobbed off on us by our genes to get us to cooperate. It is without external grounding» и «we are not saying that ethics is nothing <...> Ethics is a shared illusion of the human race. If it were not so, it would not work».
[7] J. L. Mackie, «Ethics: Inventing Right and Wrong», Penguin, 1977, с. 15 («There are no objective values»). Перевод наш.
[8] J. L. Mackie, «The Miracle of Theism», Oxford: Clarendon Press, 1982, гл. 6, с. 115–116. Перевод наш; английский текст: «…objective intrinsically prescriptive features <...> constitute so odd a cluster of qualities and relations that they are most unlikely to have arisen in the ordinary course of events, without an all-powerful god to create them. If, then, there are such intrinsically prescriptive objective values, they make the existence of a god more probable than it would have been without them». О том, что неверие не делает человека безнравственным, Мэки пишет там же, гл. 14, с. 254–255: «Neither theists nor atheists have any monopoly of either the vices or the virtues».
[9] Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы», ч. 1, кн. 2, гл. 6 «Зачем живёт такой человек!». Сартр передаёт мысль Достоевского словами «если бога нет, то всё дозволено»; дословно в такой форме у Достоевского её нет. Ближе всего — слова Ивана: «Нет добродетели, если нет бессмертия». Формулу «всё позволено» в романе произносят разные герои, Иван же говорит в конце «Великого инквизитора»: «От формулы: „всё позволено“ я не отрекусь» (ч. 2, кн. 5, гл. 5).
[10] Ж.-П. Сартр, «Экзистенциализм — это гуманизм», в сб.: «Сумерки богов», М.: Политиздат, 1989, с. 319–344. Французский текст начала этой мысли: «Il ne peut plus y avoir de bien a priori, puisqu'il n'y a pas de conscience infinie et parfaite pour le penser» (изд. Nagel, 1946).
[11] Так поступали некоторые арабы до Ислама. В Коране этот обычай осуждён тогда, когда его считали нормой: «И когда заживо погребённую спросят: „За какой грех она была убита?“» (Коран, «Ат-Таквир» (Скручивание), 81: 8–9). Ас-Са’ди (ум. 1957): «на ней не было никакого греха, [и] в этом [вопросе] заключены суровый укор и обличение её убийц» («Тайсир аль-Карим ар-Рахман», с. 912).
[12] Sharon Street, «A Darwinian Dilemma for Realist Theories of Value», Philosophical Studies 127 (2006), с. 109–166. Ответ реалистов — например, Erik Wielenberg, «Robust Ethics: The Metaphysics and Epistemology of Godless Normative Realism» (Oxford University Press, 2014).
[13] Ибн Таймийя (ум. 1328), «Дар та‘аруд аль-‘акль ва-н-накль» (6/15).
[14] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/431).
[15] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/434–435).
[16] Там же (8/435). Аят — 17: 15.
[17] Платон, «Евтифрон», 10a (пер. С. Я. Шейнман-Топштейн), в кн.: Платон. Собрание сочинений в 4 т., т. 1. М.: Мысль, 1990, с. 305: «…благочестивое любимо богами потому, что оно благочестиво, или оно благочестиво потому, что его любят боги?» У Платона речь о благочестивом, а не о добре вообще.
[18] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/431 — о му’тазилитах; 8/436 — об аш‘аритах).
[19] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/433). Там же (8/433–434) он приводит аяты 45: 21 и 68: 35–36.
[20] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/434).
[21] Передал Муслим (№ 2577) от Абу Зарра; это хадис кудси — слова Аллаха, переданные Пророком ﷺ.
[22] Ибн аль-Каййим (ум. 1350), «Мифтах Дар ас-са‘ада» (изд. «‘Атаат аль-‘ильм», 2/1011).
[23] Там же (2/1013).
[24] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/434). «Правовое положение» — то, что поступок обязателен или запретен.
[25] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/435–436).
[26] Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава» (8/436). Ибн аль-Каййим: здесь «благо возникло именно из его решимости исполнить повеленное, а не из самого действия» («Мифтах Дар ас-са‘ада», 2/1012); ас-Са’ди: когда Ибрахим поставил любовь к Аллаху выше всего, «в самом заклании уже не осталось никакой пользы» («Тайсир аль-Карим ар-Рахман», с. 706).
[27] Слова табиина (ученика сподвижников) ‘Убайда ибн ‘Умайра у аль-Бухари (№ 138): «Сны пророков — это Откровение», — и он прочитал аят 37: 102.
[28] Ибн аль-Каййим, «Мифтах Дар ас-са‘ада» (2/1009).
[29] Там же (2/1028).
[30] Коротко о рабстве. Ислам не ввёл рабство: оно было у всех народов того времени. Ислам сузил пути к нему. Об одном из них — плене на войне — аш-Шинкыты (ум. 1974) пишет: «Причиной владения [человеком] на правах невольничества является неверие и ведение войны против Аллаха и Его Посланника ﷺ. И когда Аллах даёт власть над неверующими сражающимся на Его пути мусульманам <...>, Он обращает их [поверженных врагов] в их собственность посредством пленения, если только правитель не выберет безвозмездное освобождение или выкуп» («Адва аль-баян», изд. «‘Атаат аль-‘ильм», 3/505). Ребёнок же, по согласию сподвижников и имамов, «следует за своей матерью в свободе и невольничестве» (Ибн Таймийя, «Маджму’ аль-фатава», 29/326). Но ребёнок хозяина от его невольницы рождается свободным: «…ребёнок является свободным, поскольку это его собственный ребёнок от принадлежащей ему невольницы» (Ибн Кудама (ум. 1223), «Аль-Мугни», изд. «Мактабат аль-Кахира», 10/400). Продажу же свободного человека Ислам назвал тяжким грехом: «Троим Я буду противником в День Воскресения: <...> человеку, который продал свободного человека и проел вырученные за него деньги <...>» (аль-Бухари, № 2227; хадис кудси). О тех, кто оказался в неволе, Пророк ﷺ сказал: «Ваши слуги — это ваши братья, которых Аллах поставил под вашу власть. И тот, чей брат у него в подчинении, пусть кормит его из того же, что ест сам, и одевает его в то же, во что одевается сам <...>» (аль-Бухари, № 30). Освобождение раба Всевышний Аллах сделал в Коране искуплением многих грехов (4: 92; 5: 89; 58: 3) и одной из статей закята — обязательной милостыни (9: 60). Охота на свободных людей и торговля ими — то, что сегодня осуждает весь мир, — по меркам Ислама тяжкий грех, кто бы его ни совершал.
[31] Ч. Дарвин, «Происхождение человека и половой отбор», гл. 4 (2-е изд., 1874; в 1-м изд. 1871 — т. 1, с. 73). Перевод наш; английский текст: «…our unmarried females would, like the worker-bees, think it a sacred duty to kill their brothers, and mothers would strive to kill their fertile daughters; and no one would think of interfering».
[32] Ас-Са’ди, «Тайсир аль-Карим ар-Рахман», с. 926, к аяту 91: 10.
[33] Передал аль-Бухари (№ 1385), также Муслим (№ 2658). Ибн Касир приводит этот хадис в толковании тех же аятов 91: 7–8 («Тафсир», изд. Ибн аль-Джаузи, 7/578).
Поделиться статьёй · поделились 0